Cofberry
Ведь я и психиатр, и стиптизерша
Голос пропал почти совсем. Ромашкин выслушивал мои хрипящие попытки изображать разговор стоически, а потом все же прекратил пытку своего слухового аппарата.

– Что, – уточняю, – голос мой брутальный, как у мужика?
– Нет, – говорит, – сексуальный. С придыханием аж говоришь. Как будто домогающийся престарелый пидорас.

Вот и кто он после этого?? .___.